nerdanel

День невозможного - ЛитРес и прочие ссылки :)

Я написала исторический роман :) Это история о двух друзьях, которые мечтали изменить Россию к лучшему  – но им выпала редкая возможность перейти от слов к делу.
В первой части - восстание декабристов; горячие головы, судьбы России, сложности претворения мечты в дело и судьбоносные решения, которые будут аукаться всю жизнь. Будут еще две, потому что провал восстания - только начало истории. Будет долгая жизнь, в которой революционер станет молиться за монарха, а доносчик на старости лет окажется реформатором и героем. И будет хэппи-энд, что вообще не так часто в русской истории – в 1861 году крепостное право будет отменено, и мои герои в этом очень активно поучаствуют.

Текст романа всегда будет доступен в ЖЖ по тэгу "День невозможного", а если кому-то захочется прочитать это в несколько более удобном формате или там, я не знаю, порекомендовать друзьям :) - я выложила этот текст на ЛитРес.

Ксения Погорелова. День невозможного - вот она. Поэтому если вы читали и вам понравилось, я буду рада, если напишете там отзыв или поставите хорошую оценку. И - да, я всегда рада поговорить *об этом* - про героев, эпоху, политический-мать-его-дискурс, мифы и реальность и вот это все. Поэтому если кому что интересно - обращайтесь :)
nerdanel

Про очернение родной истории

Надо сказать, австрийский Раймунд-театр (театр мюзиклов) превосходно, превосходно просто осваивает родную историю, и все с градусом нужного трэша (благо, история не скупится на сюжеты). У них есть не только "Элизабет" (о которой я скажем здесь писала), но и "Моцарт", и - продолжение - "Рудольф: дело в Майерлинге". (Речь о самоубийстве австрийского кронпринца, о проваленном заговоре и всех невеселых делах, которые его туда провели). И финал всем финалам финал - проваленный заговор! крах всех надежд! двойное самоубийство! предвестье первой мировой! государство катится к чертям!

В общем, немецкие мюзиклы - это ровно та доза душевного нездоровья, которая иногда нужна моему организму :)
В общем, делюсь - Либеральный Кронпринц в Кошмаре! Несгибаемый Старый Кайзер! Диавольский Первый Министр! И непередаваемая, хм, атмосфэра (и, ээээ, декорации) "кукловода" (это название песенки).

nerdanel

"Я должен изучать политику и войну..."

Старая любовь, в общем, не ржавеет. Я про матросов, душенька, матросов отцов-основателей США, разумеется :)
Это я придумала, как вставить в текст второй части медленно продолжаемого романа ЕЩЕ ОДНУ неочевидную цитату из любимой мной эпохи (Бенджамен Франклин и импичмент, а именно - как сместить негодного верховного правителя, не убивая его!);
ну и наткнулась на ЕЩЕ любимое:

Я должен изучать политику и войну, чтобы мои сыновья могли изучать математику и философию. Мои сыновья должны изучать математику и философию, географию, естественную историю, кораблестроение, навигацию, торговлю и сельское хозяйство, с тем чтобы дать своим детям право изучать живопись, поэзию, музыку, архитектуру, скульптуру, гобелены и фарфор.

— Джон Адамс, мастермайнд Декларации о Независимости, адвокат, аболиционист, президент-одного-срока, а все потому, что моралист и с дурным характером, - из письма к Абигайль Адамс 1780 года. Он приехал в Версаль полномочным послом еще никем особо не признанного нового государства - просить у Франции помощи против Англии; и в ответ на удивление тем, что Париж! Версаль! Балы! Роскошь! Достопримечательсности! - а он ничего не смотрит и занимается только делами - отвечает вот это.

И с одной стороны - у них таки получилось. А с другой - все же и через 200 с лишним лет мы не можем позволить себе изучать только поэзию, гобелены и фарфор...
nerdanel

Из жизни я уж не знаю кого

После переезда все мои книжки лежат по коробкам за неимением, собственно, книжной полки (она едет, и ехать она, родимая, будет 12 недель - нет, вовсе не потому, что ее на склоне священной горы Фудзи в полнолуние выточат девственницы из еще не посаженного дуба, а потому что австрийский сервис - это ругательное понятие).
Но вот сегодня я после двух недель дискомфорта вытащила из коробок тематическую литературу, и душа моя успокоилась. А то, знаете, как-то не так жить, когда нет под рукой "Переписки Ростовцева с Оболенским", диссертации про Ростовцева, статей про Елену Павловну, копий писем из архива, "воспоминаний севастопольского офицера" и "жизни и царствования Николая Первого". Присланные Кири, за что громадное ей спасибо, "поединок на шпионах" (о деле петрашевцев) встает туда же.
Вот сижу довольная :)

10/10 БЛАГИЕ НАЧАЛА

Великий князь Михаил Павлович, младший брат императора Николая, ворвался в Первый кадетский корпус неожиданно и по плану. В полуобмороке несся за ним директор корпуса. За директором неслись преподаватели, за ними – великокняжеский штаб, в котором был и Яков Ростовцев, с февраля поручик и дежурный офицер при его императорского высочества особе. Великий князь пролетел по гулким коридорам бывшего Меньшикова дворца, осмотрел спальни-казармы на сорок кроватей (справа подушка взбита уголком, слева свернутое втрое полотенце), заглянул в столовую, на кухне попробовал суп и поручил добавить зелени, приказал провести его в выпускной класс и с порога грянул: «Здравствуйте, дети!»
С грохотом сорока парт кадеты вскочили и замерли. Ответного приветствия не было. Великий князь сощурился и ждал; светлые усы встопорщились колючками. Молчание длилось, длилось невыносимо. Тощий учитель из штатских на цыпочках шагнул вперед и заблеял, что класс, мол, потому молчит, что привык к обращению по форме. Великий князь смягчился, шепотом уточнил подходящее обращение и грянул еще раз:
– Здравствуйте, кадеты!

В этот раз под умоляющим взглядом учителя раздалось положенное «Здравия! желаем! ваше! императорское! высочество!»
Яков, выглянув из-за плеч директора, преподавателей и дежурного штаба, выдохнул. Буря миновала.
Collapse )

9/10 – ГЛАВА МЕРТВЕЦА

Прошаркали сапоги часового по камню, щелкнул ключ в замке, отворилась тяжелая дверь. За дверью была стена света, слепящая, белая. Зажмурившись, Евгений прошел несколько шагов вокруг тюремного двора, сослепу добрался до тени и рухнул на кучу сваленных у стены досок.
– Гулять положено, – буркнул часовой, застывший у входа во двор. – Четверть часа.
– Можно я посижу?

Ответа не последовало; часовой раскуривал трубку, отворачиваясь, чтобы огонь не опалил усов. Евгений прикрыл отвыкшие от света глаза; под веками толклись жгучие зеленые пятна. Под рукой были доски, сверху сухие, снизу влажные, занозистые – в одном месте внезапно гладкие, как молодой лист. Евгений открыл глаза. Вокруг него был треугольный двор, огражденный желтыми в потеках сырости стенами равелина. Рядом были какие-то ведра, брошенная кисть с засохшей побелкой, свежий квадрат краски на стене. По небу текли облака. Под теплым ветром тополь шелестел, клены молчали. Часовой все курил, повернувшись к нему спиной. Спрятанные между досок, зеленели два кленовых листа, проступали на зелени полустершиеся чернила.

В камере он подождал, пока стихнут шаги часового, развернул нежданное письмо. От отчаяния, плеснувшего с кленовых листов, холодели руки. Рылеев сдался. Кондрат, всегда бесстрашный, больше всех сделавший для того, чтобы их размышления и споры обернулись действием; Кондрат, всегда умевший убедить всех и всякого (всегда, только не в тот день в декабре) – сдался. Кондрат молил у Бога для друзей – спасения, а для себя – только смерти.

Collapse )

8/10 – ВТОРОЙ ПОКЛОН

– Я прошу…. я требую меня допросить!
Генерал Бенкендорф, назначенный Его Величеством Николаем Первым в следственный комитет по расследованию злосчастного бунта, оторвался от своих бумаг. На столе зеленого сукна были разложены стопки листов, исписанных разными почерками; поверх их – гигантская, на ватмане расчерченная таблица с именами, столбцами, стрелками. У одних фамилий столбцы были чисты, у других – полны. Бенкендорф, заметив его интерес, живо перевернул лист и воззрился на него с усталым отеческим участием. Блестящий ноготь постукивал по обручальному кольцу.

– Оболенский утверждает, что я был в их преступном обществе, – пошел в наступление Яков, поправляя повязку на разбитом лбу. Повязка ясно показывала, что во время мятежа он пострадал за отечество. – Это клевета. Я требую меня допросить. Я готов доказать мою невиновность. Дайте мне очную ставку, я в лицо ему все скажу!
Бенкендорф только отмахнулся от него. Коротко стриженные волосы вокруг начинавшейся лысины топорщились от духоты и пота.
– Если вы понадобитесь следствию – вас позовут.
– Тогда хотя бы примите мое заявление о том, что я был здесь и готов был ответить на все вопросы!
Collapse )

Следующая глава здесь.

7/10 – ИЗ ОГНЯ ДА В ПЛАМЯ

В одиночке Алексеевского равелина было три на три метра стужи, железная кровать и тюфяк с клопами, стул и стол, в углу ржавое ведро. Когда светало, приходил караульный, через окошко просовывал завтрак. Когда темнело, приносил масляную лампу. Шагов в коридоре не было слышно. Здесь ничего не было слышно. После первого допроса следственный комитет, кажется, забыл о нем. Евгений проводил дни, то считая шаги от стены до стены, то скрючившись на кровати и стараясь поудобнее пристроить руки. Руки были в кандалах – железный обод, соединенный прутом. В первый день на попытку расстегнуть штаны ушло полдня; до прихода караульного он не успел застегнуться. Караульному было все равно. Караульный принес ему ковш воды умыться, но руки дрожали, железами он сам засветил себе по носу; вода пролилась на пол.
«Вы все сделали верно», сказал ему поручик Цебриков, когда их арестовали. Поручик Цебриков, не участвовавший в восстании, был арестован из-за него.
Collapse )

Следующая глава здесь.

6/10 – ДЕНЬ НЕВОЗМОЖНОГО

В канцелярии гвардейской пехоты он ждал приказа генерала Бистрома – приказа, который он как заговорщик нарушит очень скоро. В шестом часу утра нигде не было ни души; только снег белел, чернела ограда канала, еле заметно блестели кресты Николы-Морского сквозь паутину голых ветвей сквера.

– Что-то вы рано, поручик. – Генерал Бистром поднялся в свой штаб в тот же невозможный час, тяжело ступая по скрипящим половицам. Генерал был подавлен; пять дней назад он говорил, что будет присягать только Константину.
– Не каждый день вторая присяга.
– Да уж, – Бистром подошел вплотную, нахмурил кустистые брови. Был он при боевой шпаге, россыпь орденов тускло блестела на груди – как на смерть или на парад. – Вот что. Поезжайте-ка по казармам, проследите там, как проходит присяга. Чтоб все было наилучшим образом.
– Потом доложить вам? – Евгений не узнал собственного голоса. Генерал давал ему карт-бланш на проход ко всем войскам, на любые разъезды по городу. Генерал пристально глянул на него, кивнул сам себе, усмехнулся в усы: – Я поеду в свой полк, или во дворец… не знаю. Если что, поручик – вы меня найдете.

Генерал отвернулся и зашагал в предрассветную зимнюю тьму. Генерал ждал, и многие другие ждали, и не обещавший ничего Сперанский ждал исхода этого дня – бросятся ли они на весы, перевесят ли, сможет ли малая песчинка переломить ход истории. Генерал ждал их победы, и после победы готов был помочь – но не ранее того.

Collapse )

Следующая глава здесь.

5/10 – ОДИННАДЦАТЫЙ ЧАС

«...В Петропавловскую крепость: первая рота Лейб-Гренадерского полка.
К Артиллерийской лаборатории: первая рота Павловского полка…»
Евгений писал не глядя. Строчки прыгали перед глазами. Ранним утром тринадцатого декабря в угловой зале Главного штаба три генерала склонились над картой, пять адъютантов скрипели перьями – писали, кому и куда идти в караул в знаменательный день переприсяги. Красавец генерал Орлов преувеличенно бодро диктовал приказ своего старого друга Николая Павловича – великого князя Николая, будущего императора. Генерал Бенкендорф  рассеянно кивал, втихаря полируя и без того блестящие ногти. Генерал Бистром был раздражен и мрачен, будто от одних звуков наизусть знакомой церемонии у него ломило поясницу.

«К Сенату: третья рота Финляндского полка. К Адмиралейству: четвертая. Ко дворцу отправляются первая и вторая роты Финляндского полка под командованием полковника фон Моллера. …»

Присутствовавший здесь полковник Александр фон Моллер затравленно отдал честь, щелкнул каблуками. Евгений знал, что правильней будет не смотреть, но все же не удержался, глянул. Щегольские узкие усики полковника Моллера поникли, на скуластых щеках проступили красные пятна – как когда-то давно, на собраниях тайного общества, когда полковник отстаивал необходимость переворота и ругал окружающих за нерешительность. Моллер был членом тайного общества с двадцать третьего года. Завтра – в день переприсяги – его караулам стоять у дворца.

Collapse )

Следующая глава здесь.