?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В ноябре 1825 года интересующие меня товарищи, Оболенский и Ростовцев, живут в одном доме, доме штаба гвардейской пехоты (где-то в Коломне; адрес неизвестен). В этой хорошей квартире помещаются: штаб; личная квартира начальника пехоты генерала Карла Ивановича Бистрома; личные квартиры адьютантов - Ростовцев  живет внизу, "в нижнем этаже, возле наружных дверей на улицу"; Оболенский сверху, на втором этаже. С Оболенским живут его еще братья Константин и младшие Дмитрий и Сергей (которые формально в Пажеском корпусе, но почему-то постоянно у брата), с июля 1825 года еще и бывший крепостной, нынешний студент Никитенко, которого Оболенский позвал воспитателем к младшим братьям) - а еще слуги, явно есть денщики, в общем, не так мало народу в этой коммунальной квартире.


Все, судя по всему, хорошо. Оболенскому открыта хорошая карьера, у генерала он на хорошем счету, и отношения у них, видимо, очень хорошие и теплые. (Бистром женат на баронессе Тигенгаузен, но детей у них нет; интересно, где проживала супруга, в имении ли или вместе с мужем. Как заметила Натали в сторону, "детей у них не было, зато, видимо, были Оболенские. В количестве").

В середине ноября 1825 года в этот домик в Коломне переезжает и Ростовцев, назначенный адьютантом Бистрома в апреле того же года.

В своих "Записках" Ростовцев вспоминает: "По обязанностям службы я виделся с ним (Оболенским) несколько раз в день, а иногда по вечерам мы приходили друг к другу беседовать о науках и словесности. Разговоры наши всегда были политические".

За несколько недель до 27 ноября Оболенский принимает Ростовцева в тайное общество. (Мне лично кажется, что это было где-то после 10-12 ноября; 8 ноября из Киева возвращается Трубецкой, объявляет Оболенскому и Рылееву, что в 1826 году южане собрались действовать уже точно, те соглашаются во всем содействовать… ну и раз так и вновь начинается какая-то активность, то почему бы и не принять Ростовцева, поэта либеральных взглядов, к которому О., видимо, присматривался уже давно).

Во время междуцарствия Ростовцев вполне активно и добровольно бегает по делам тайного общества, принимает еще двух членов - Кожевникова и Львова… но, видимо, у него есть сомнения в силе этого тайного общества. А просто так выходить на смертельно опасное предприятие ему не хочется. Кожевников показывает на следствии о разговоре с Ростовцевым: "не зная настоящих намерений общества, он не решится быть слепым орудием оного - а если и можно ожидать каких-то перемен в России, то лет через 50 и более").

Видимо, последней каплей является совещание 12 декабря на квартире Оболенского. Это…не самое бодрое из собраний: вроде план действий (отказ от переприсяги, выход на Сенатскую и т.д.) есть, но все офицеры как-то смотрят друг на друга, и никто не может ручаться за подчиненные им войска.

Ростовцев среди участников этого совещания не был - но, если верить рассказу графа Комаровского, потом одного из судей в Верховногм уголовном суде, случайно подслушал. Ну, пришел зачем-то к Оболенскому, уставший заснул за ширмой, а громкие разговоры разбудили.

Ростовцев, видимо, понимает, что дело плохо, он замешан по самые уши, нужно что-то делать… И решает написать Николаю. Письмо он пишет, видимо, 12го вечером на квартире мужа своей сестры, богатого астраханского купца А.П.Сапожникова (которого он недавно сам просил принять в Северное общество - а то самому принять неудобно).

К ночи 12 декабря он прорывается к Николаю, сказав, что у него срочная новость якобы от Бистрома. Николай читает письмо, в котором его заклинают не вступать на престол, прежде чем Константин приедет в Россию и отречется по-человечески, потому что при переприсяге Николаю будет возмущение, ужас междоусобиц и распад России.

Дальше, если судить по запискам Ростовцева, происходит чрезвычайно романтическая сцена. Ростовцев заверяет Николая  в своем благородстве и что он не доносчик и не выслужиться пришел, говорит о том, что он ни о каком заговоре вообще-то не знает, но вот тишина какая-то подозрительная, вас, ваше высочество, не любят, во время переприсяги могут быть проблемы.

Потом они обнимаются, рыдают друг у друга на груди, уверяют друг друга, что каждый готов погибнуть за Россию, и Ростовцев уходит, восторгаясь величием души великого князя и попросив, чтобы это все осталось между нами. (Нет, серьезно, это текст-фейспалм, там от каждого абзаца выпадаешь в осадок).

На самом деле, утром 12 декабря Николай получает депешу от Дибича с доносами на тайное общество и достаточно большим списком имен, вызывает Милорадовича и приказывает ему немедленно арестовать находящихся в Петербурге заговорщиков. На что Милорадович говорит, что конечно-конечно арестуем, но вот проблема - они все в отъезде. ((До 14го никого (включая Рылеева, который есть в списке Дибича, и собрания у которого не заметить СЛОЖНО) не арестовывают, полиция не делает ни-че-го.)) Но сообщение Ростовцева о возможных волнениях при переприсяге дает, в общем, нужную конкретику даже без имен: заговор есть, заговорщики при Петербурге есть, будут действовать при переприсяге.

После этого Ростовцев возвращается в дом Сапожникова на Васильевском острове, потом 13го весь день занят по службе (…наверно, у него было много работы. Интересно, как у Оболенского было с занятиями по канцелярии гвардейской пехоты параллельно с организацией восстания)…. Потом к вечеру собирается с духом и идет к Оболенскому говорить о том, что вот я тут сообщил о вас великому князю.

Где-то здесь происходит мордобой. Версий происшедшего не одна, но мордобой явно когда-то где-то происходит. Если по запискам Ростовцева, Оболенский примерно на месте собирается его задушить, но потом обнимает как благородного человека. Если по воспоминаниям Михаила Бестужева и Цебрикова (которому обо всем рассказывает Оболенский), - "Оболенский на площади дал в рожу". Если по комментариям Владимира Толстого на записки Розена: Оболенский "в 7 часов утра пришел к нему (Бистрому) по всей форме. Бистром ему передал, что ночью было сделано распоряжение, чтобы присягали по полкам, потому что Я. Ростовцев сделал донос о заговоре, имеющем поднять гвардию. Оболенский пошел домой, ему попался Ростовцев. (…). Оболенский, его подозвал, сказал ему, что он имел полное право отказаться от участья в заговоре, но участвовать в нем и доносить о том, что слышал, это подло, и кулаком его ударил по переносице, Ростовцев упал, Оболенский дал ему (…) - (это пропуск в тексте). и продолжал свой путь".

Бистром, надо сказать, ВООБЩЕ НИКАК не замечает того факта, что его старший адьютант организовывает восстание прямо на рабочем месте. (9-13 декабря на квартире Оболенского совещания восставших, собираются офицеры из разных частей - в том числе кавалеристы, которым ну никак не понадобится штаб гвардейской _пехоты_.)

14го декабря с утра Бистром дает своему адьютанту задание - съездить по казармам и посмотреть, как там войска готовятся к переприсяге. (Что, собственно, Оболенский бы с утра делал и так - как начальник штаба восстания). А потом нужно разыскать его, Бистрома, который поедет то ли в свой полк, то ли во дворец, то ли еще куда-то, в общем, город Петербург большой, но вы уж разыщите меня, поручик.

(Собственно говоря, когда Оболенский ездит по казармам, пытаясь понять, "началось" или нет, и его спрашивают, что он тут делает, он неизменно отвечает, что ищет Бистрома).

(Бистром и сам 14го ни в каком подавлении не участвует, а выводит верный ему Егерский полк и аккуратно придерживает ему в стороне… ждет. К сожалению, 14го много кто из высоких чинов выжидал… ну, и не дождался).

14го вечером Оболенский не возвращается на свою квартиру, где его непременно ждал бы арест - его арестовывают 15го с утра на квартире Цебрикова, в здании госпиталя Финляндского полка. Обыск ничего не дает - видимо, Никитенко сжег все бумаги Оболенского (ну и свой дневник), боясь, что он там будет как-то упомянут.

14го днем Ростовцева в бессознательном состоянии извозчик отвозит в Гарновский дом (дом офицеров Измайловского полка, где жили его братья), но, очнувшись, Ростовцев "велел немедленно отвезти себя на свою квартиру", в дом Бистрома.

15го Ростовцев уведомляет Бистрома о своем поступке и отдает ему (еще одну) копию своего письма к Николаю. (…интересно, он их заранее размножил?).

"Нельзя было без душевного сокрушения видеть в это время сего почтенного человека, которого проишествие, бывшее накануне, и участие в оном адъютанта и любимца его, князя Оболенского, приводило в неописанную горесть".

Ростовцев лежит у себя на квартире после того, как его избили на Сенатской. Его навещает в том числе Штейнгель; Штейнгеля вскоре арестовывают.

19 декабря его вызывают в Зимний дворец, где Николай его при всех хвалит, обнимает и приглашает жить к себе в Зимний дворец, а то заговорщики знают, что Ростовцев обо всем объявил, и его жизнь может быть еще в опасности. Ростовцев говорит, что рад будет умереть за доброе дело, и отпустите меня, ваше величество, пожалуйста, домой, я скромный и не хочу никакого особого отличия. Николай его отпускает.

Проблема в том, что непосредственный работодатель (Бистром) Ростовцева как-то не жалует. "Наконец вижу я, что проходит более двух недель, и Карл Иванович не только не навестил меня, но даже не прислал узнать о моем здоровье. Такая холодность от лица человека, которого я привык любить и уважать, (…), убивала меня. Я никак не мог понять, чем заслужил оную.
Вдруг, дня за три до моего выздоровления, Генерал приказал сказать мне, что я очень слаб здоровьем для занятий и чтобы я сдал дела аудитору, что я с большим прискорбием и выполнил".

Выздоровев, Ростовцев приходит к Бистрому, говорит, что вот опять готов служить; Бистром принимает его очень холодно; Ростовцев спрашивает, чем же он заслужил такое нерасположение.

Бистром устраивает ему разнос: Ростовцев, узнав о страшном заговоре, должен был бы донести об этом ему, Бистрому же, а не обращаться через его голову к Николаю! (И, разумеется, Бистром бы Оболенского немедленно арестовал!!)

Ростовцев вылетает со службы и вынужден писать "увольнение в строй" - просьбу о переводе на строевую службу. Судя по формулярному списку, пробыл он там ровно 13 дней. Во-первых, он сильно заикается и никак не может отдавать команды… и еще, видимо, товарищи-офицеры сторонились "предателя".

В результате 26 января он пишет ЕЩЕ одно письмо Николаю: Ваше Величество, вы знаете, что я из-за этого предупреждения вылетел со службы у генерала Бистрома и рад бы служить во фронте, но не могу, располагайте мной как хотите, если нужно, дайте мне вопросные пункты и очные ставки со злоумышленниками, я на все отвечу, будьте уверены в моей невинности.

Вообще Ростовцев очень, очень хочет остаться неизвестным. В "Отечественных записках" печатается статья о 14 декабря, и там поминают Ростовцева; он опять является к Николаю и просит остановить распространение журнала; Николай отдает приказание генерал-губернатору, и тираж "Отечественных записок" изымают.
Никитенко, видимо, тягают на допросы в крепость - и Ростовцев  просит Никитенко свидетельствовать в Следственной Комиссии, что "в беседах их с князем не было ничего политического".

В конце января Ростовцев узнает, что Оболенский "делает на меня показания, якобы я знал о замышляемом им заговоре". Отправляется к Михаилу Павловичу и просит позволения отправиться в крепость и дать ему очную ставку с Оболенским, дабы доказать свою невинность.  Является в Петропавловку к Бенкендорфу, тот говорит Ростовцеву, что вы напрасно беспокоитесь, если надо, следствие вас само найдет. Ростовцев не отстает, Бенкендорф "по сильной просьбе" принимает от него рапорт, что сам явился, на очную ставку готов и т.д. Вечером Ростовцев ЕЩЕ раз является в крепость, вызывает (подозреваю, что задолбанного) Адлерберга, обращается к нему с тем же самым, Адлерберг ему говорит то же самое: уймитесь, если нужно, следствие вас само вызовет!

(Ростовцев заранее узнает о том, что о нем собираются написать в "Донесении следственной комиссии", и попытается этому помешать. Опять обратится к великому князю Михаилу Павловичу), потом к Николаю, и в этот раз Николай его осадит - "Сама откровенность ваша будет для всех лучшим доказательством, что вы никогда и не помышляли участвовать в злонамеренных видах мятежников". В "Донесении" Ростовцев будет выведен молодым, пылким, верноподданным, благородным юношей, который из любви к Отечеству и Государю донес о заговоре. Потом это упоминание попортит ему немало крови).

26 февраля 1826 года Ростовцев съезжает из домика в Коломне. "Хорошая квартира" пустеет…

Братья Оболенские тоже здесь больше не живут. Константин Оболенский арестован, проведет полгода в крепости, будет выпущен "тем же чином в полки Финляндского корпуса". Минус карьера, ссылка из столицы на какое-то время - но, впрочем, остался невредим.

Митю и Сережу Оболенских заберут к себе какие-то петербургские родственники (впрочем, они останутся в Петербурге - и, единственные из большого семейства, отправятся к брату на свидание в крепость перед тем, как его отправят в Сибирь).

Никитенко, которому 1 января разрешают съехать с квартиры (до этого было нельзя - видимо, интересовалось следствие) приглашает учителем к своему сыну дальняя родственница Оболенских, генеральша Штерич. Она говорит, что слышала о Никитенко много хорошего - можно угадать, от кого; Никитенко рад бы съехать, но у него нет ни копейки денег; Ростовцев одалживает ему денег, и 10 января он съезжает).

"Вчера дворецкий князя Евгения Оболенского просил меня прийти разобрать оставшиеся у него на руках книги его господина. Он хотел уложить их по материям и отослать в Москву к старому князю. С горьким, щемящим чувством вошел я в комнаты, где прошло столько замечательных месяцев моей жизни и где разразился удар, чуть не уничтоживший меня в прах. Там все было в беспорядке и запустении.  (...) В печальных комнатах царила могильная тишина: в них пахло гнилью и унынием. Что стало с еще недавно кипевшею здесь жизнью? Где отважные умы, задумавшие идти наперекор судьбе и одним махом решать вековые злобы? В какую бездну несчастия повергнуты они! Уж лучше было бы им разом пасть в тот кровавый день, когда им стало ясно их бессилие обратить против течения поток событий, не благоприятных для их замысла!..."

(Это март. Когда-то у Бистрома должны появиться новые адьютанты, потому что канцелярия штаба гвардейской пехоты никуда, самоочевидно, не девается.

Интересно, что они думали обо всем этом.
Интересно еще, что думал обо всем этом генерал.
(Натали, в сторону: - я представляю себе, как в январе встречаются в Петербурге, скажем, Бистром с Витгенштейном и рыдают друг у друга на груди: Больше никаких адьютантов! никогда! особенно умных - никогда больше!)
(Но это я так).
Дальше с нашими героями произошло еще много интересного, и я еще напишу про это что-нибудь.


(Зачем я пишу эту простыню? Потому что могу. Прошу прощения у читателей, которым неактуальна именно эта тема, ее тут будет еще...)

Comments

( 7 comments — Leave a comment )
kemenkiri
Jul. 3rd, 2017 12:18 am (UTC)
Аааа, сслушай, это прекрасно, пиши, обязательно пиши о том, что вылезает!
Эта квартира у Бистрома - кажется, в чем-то похожа, да, на сильно уменьшенное подобие штаба Витгенштейна... И да, если у вас нет детей, но завелся Оболенский, расслабьтесь: один он не приходит.

Отдельно замечательна совершенно мне до того неизвестная история о том, как Ростовцев ходит, пишет и спрашивает потом: елки-палки, человек прямо в крепость, можно сказать, просится, а его не берут!...
(Очень представляю себе задолбанного Бенкендорфа...)

Про опустевшую квартиру - сильно. И, да, наверное, Бистром много чего думал... только не делился этим с кем попало, на всякий случай.
istarni
Jul. 3rd, 2017 04:03 pm (UTC)
Да, это дивная историю про то, как Ростовцев ко всем (Николаю, Михаилу Павловичу, Бенкендорфу, Адлербергу…) ходил и просто-таки требовал, чтобы его допросили, дали ему очную ставку и т.д. и в этом доказать его невиновность (Оболенский называет его членом общества, а Ростовцеву это очень сильно против шерсти - если он был в обществе и предупредил, то он прямо вообще получается доносчик, а это ему не хочется; вот он ко всем и ходит и ноет, что он на самом деле про общество даже не знал, а смутно чо-то услышал, испугался за Отечество и пошел к Николаю, умоляя его пока не вступать на царство, а потом пошел к заговорщикам, умоляя их не выступать - то есть не совсем доносчик…)

Вообще у меня такое ощущение, что Ростовцев, собственно, только после 14го понял, кем он выглядит в глазах окружающих - ну, доносчиком и выглядит. А до этого думал, что его хитрый план по выхождению сухим из воды удался… Но нет.

Вычитала я ее из выданной тобой книги Ильина о Ростовцеве. Ильин публикует еще дивный текст „Отрывок из моей жизни 1825-1826 года“ - это, собственно говоря, те воспоминания, которые Ростовцев дает читать избранному кругу читателей. Это… такой текст-фейспалм. Такая развесистая рррромантическая клюква. Такое сочетание правды и малодоказуемого вранья, что журналист во мне просто в восторге от мастерства писателя :) :(Правда, он не от хорошей жизни писал. Ему таки не хотелось быть доносчиком…

Его еще в 27-29 годах, если судить по дневнику (по тем опубликованным отрывкам, которые я видела в книжке того же Ильина), сильно плющит. В смысле, он очень старается убедить себя в том, что заговорщики были неправы и изначально обречены, т.к. торопили ход истории, что он был прав и сделал все, что мог, и ему бы их осудить уже чистосердечно, но этого он не может, „я не судья им, Бог им судья, а я жалею о них и каждодневно плачу…“

ААААА! Читала вчера эти отрывки, даже жалко стало бедняжку. Но я еще напишу об этом, товарищ Р., человек-фейспалм, там в очередной раз выносит мозг мне.
naiwen
Jul. 3rd, 2017 06:47 pm (UTC)
Мда, человек, который бегает за следствием и требует "ну допросите, допросите меня, пожалуйста" :))
представила в красках эту картину :)
istarni
Jul. 3rd, 2017 09:21 pm (UTC)
Я не очень понимаю, был ли это искренний страх или хитрый план в духе "пусть задолбаются и поверят, что я котик!!!" (…и задолбались же!).
И еще… На него показывают, что он член общества - а он ходит и просит доказать, что он вообще об обществе никаком ни разу не слышал. Я не очень понимаю, чего он боялся больше: того, что его сочтут членом общества, который, так сказать, раскаянием смыл смою вину и донес? (т.е. прослыть доносчиком?) или того, что его сочтут членом общества и таки арестуют и его хитрый план не удастся?
С одной стороны, на Ростовцева показания… есть. На него показывает Оболенский (что принял, что сам Ростовцев по его просьбе принял Кожевникова и Львова), А. Бестужев и Штейнгель как минимум (все это есть в "Алфавите" Боровкова, который пишет, уж не знаю для кого, "и все сие было оставлено без внимания". Ростовцева вызывают в комитет один раз - спросить про Львова, который отрицает все про свое участие в обществе. Ростовцев тоже все отрицает про своего приятеля, двух свидетелей нет, Львова, насколько я помню, отпускают.
Но, с другой стороны, даже если на него показания есть (и противоречат тому, что он говорил о том, что про общество не имеет никакого понятия) - вот так арестовать человека, которого Николай _уже_ 19 декабря публично отблагодарил за благородный поступок, пригласил к себе в Зимний, обнял-прижал-к-груди и т.д. - бросает тень на самого Николая (а показания на Р. уже в январе).

…Прости, что я так долго расписываюсь. Просто Ростовцев это человек-фейспалм, меня завораживает просто, сколько всего разного и странного умещается в одной голове.
naiwen
Jul. 4th, 2017 02:37 am (UTC)
Да уж :)
А вроде Николай Павлович Якубовича тоже в первый момент обнимал и целовал, что не помешало потом отправить его на каторгу.
odna_zmeia
Jul. 5th, 2017 08:36 pm (UTC)
О, только сейчас толком прочитала (в выходные нас не было в Москве, и я пропустила пост).
Это офигенно и очень зримо, для меня ярче всего - квартира в Коломне и Бистром. Место, из которого жизнь ушла. Вроде бы все на месте - стены, мебель, даже люди не все и не сразу разбегаются, а жизнь ушла. Вот этот вот перелом эпох, просто глазами видимый...
И Бистром. Да, им с Витгенштейном точно было о чем поговорить...
Слушай, будешь в Москве, обязательно воссоединись с "Междуцарствием и восстанием в переписке и мемуарах царской семьи". Там есть записки принца Евгения Вюртембергского, это само по себе очень интересно (умный и здравый человек, который вообще не имеет ко всей этой истории дележом наследства за имение:) никакого отношения), но там у него еще есть Бистром, и это отдельно прекрасно и очень красочно. Там настолько двусмысленное поведение, что я бы даже не назвала его _дву_смысленным.
istarni
Jul. 6th, 2017 08:09 pm (UTC)
я рада, что пост не прошел мимо тебя:)
Если можно обрести книгу у вас (хотя бы на сфотографировать), я ее бы обрела) больше книг, хороших и разных!
Про Бистрома. Меня тут еще… зацепило, сколько народу в немалых чинах ждали в Петербурге времен междуцарствия…. несколько иного исхода, чем в результате вышел. Много кто хотел лучшего для России. Никто, наверно, не хотел быть четвертованным. Много кто так и прождал, с известным результатом :( (Но здесь я больше всего смотрю, скажем, на полковника Моллера).

Но (не знаю, можно ли тут сказать "но", и можно ли это считать утешением?) у Бистрома с Оболенским вышло… попрощаться. (Во время объявления приговора, да. Но вышло). (Все как-то невнятно вышло у меня).
( 7 comments — Leave a comment )